Неточные совпадения
Конечно, никак нельзя было предполагать, чтобы тут относилось что-нибудь к Чичикову; однако ж все, как поразмыслили каждый с
своей стороны, как припомнили, что они еще не знают, кто таков на самом деле есть Чичиков, что он сам весьма неясно отзывался насчет собственного лица, говорил, правда, что потерпел по службе за правду, да ведь все это как-то неясно, и когда
вспомнили при этом, что он даже выразился, будто имел много неприятелей, покушавшихся на
жизнь его, то задумались еще более: стало быть,
жизнь его была в опасности, стало быть, его преследовали, стало быть, он ведь сделал же что-нибудь такое… да кто же он в самом деле такой?
Штольц был глубоко счастлив
своей наполненной, волнующейся
жизнью, в которой цвела неувядаемая весна, и ревниво, деятельно, зорко возделывал, берег и лелеял ее. Со дна души поднимался ужас тогда только, когда он
вспоминал, что Ольга была на волос от гибели, что эта угаданная дорога — их два существования, слившиеся в одно, могли разойтись; что незнание путей
жизни могло дать исполниться гибельной ошибке, что Обломов…
Была пятница, и в столовой часовщик Немец заводил часы. Степан Аркадьич
вспомнил свою шутку об этом аккуратном плешивом часовщике, что Немец «сам был заведен на всю
жизнь, чтобы заводить часы», — и улыбнулся. Степан Аркадьич любил хорошую шутку. «А может быть, и образуется! Хорошо словечко: образуется, подумал он. Это надо рассказать».
— Хорошо, я поговорю. Но как же она сама не думает? — сказала Дарья Александровна, вдруг почему-то при этом
вспоминая странную новую привычку Анны щуриться. И ей вспомнилось, что Анна щурилась, именно когда дело касалось задушевных сторон
жизни. «Точно она на
свою жизнь щурится, чтобы не всё видеть», подумала Долли. — Непременно, я для себя и для нее буду говорить с ней, — отвечала Дарья Александровна на его выражение благодарности.
Поутру, когда я проснулся, как пораздумал, что за меня брат идет, стало мне тошно. Я и говорю: «Не ходи, Николай, мой черед, я и пойду». А он молчит и собирается. И я собираюсь. Пошли мы оба в город на ставку. Он становится, и я становлюсь. Оба мы ребята хорошие, стоим — ждем, не бракуют нас. Старший брат посмотрел на меня — усмехнулся и говорит: «Будет, Петр, ступай домой. Да не скучайте по мне, я
своей охотой иду». Заплакал я и пошел домой. А теперь как
вспомню про брата, кажется бы
жизнь за него отдал.
На другой день,
вспомнив этот припадок лиризма и жалобу
свою на
жизнь, Самгин снисходительно усмехнулся. Нет,
жизнь налаживалась неплохо. Варвара усердно читала стихи и прозу символистов, обложилась сочинениями по истории искусства, — Самгин, понимая, что это она готовится играть роль хозяйки «салона», поучал ее...
Но,
вспомнив о безжалостном ученом, Самгин вдруг, и уже не умом, а всем существом
своим, согласился, что вот эта плохо сшитая ситцевая кукла и есть самая подлинная история правды добра и правды зла, которая и должна и умеет говорить о прошлом так, как сказывает олонецкая, кривобокая старуха, одинаково любовно и мудро о гневе и о нежности, о неутолимых печалях матерей и богатырских мечтах детей, обо всем, что есть
жизнь.
Клим быстро
вспомнил ряд признаков, которые убедили его, что это так и есть: Лидия боится любви, она привила
свой страх Макарову и поэтому виновна в том, что заставила человека покуситься на
жизнь свою.
Интересна была она
своим знанием веселой
жизни людей «большого света», офицеров гвардии, крупных бюрократов, банкиров. Она обладала неиссякаемым количеством фактов, анекдотов, сплетен и рассказывала все это с насмешливостью бывшей прислуги богатых господ, — прислуги, которая сама разбогатела и
вспоминает о дураках.
Самгин начал рассказывать о беженцах-евреях и, полагаясь на
свое не очень богатое воображение, об условиях их
жизни в холодных дачах, с детями, стариками, без хлеба.
Вспомнил старика с красными глазами, дряхлого старика, который молча пытался и не мог поднять бессильную руку
свою. Он тотчас же заметил, что его перестают слушать, это принудило его повысить тон речи, но через минуту-две человек с волосами дьякона, гулко крякнув, заявил...
Ибо ведь всю
жизнь свою вспоминал неустанно, как продали его где-нибудь там в горячей степи, у колодца, купцам, и как он, ломая руки, плакал и молил братьев не продавать его рабом в чужую землю, и вот, увидя их после стольких лет, возлюбил их вновь безмерно, но томил их и мучил их, все любя.
Вспомнила она, как она в открытом, залитом вином красном шелковом платье, с красным бантом в спутанных волосах, измученная и ослабевшая и опьяненная, проводив гостей к двум часам ночи, подсела в промежуток танцев к худой, костлявой, прыщеватой аккомпаньяторше скрипача и стала жаловаться ей на
свою тяжелую
жизнь, и как эта аккомпаньяторша тоже говорила, что тяготится
своим положением и хочет переменить его, и как к ним подошла Клара, и как они вдруг решили все три бросить эту
жизнь.
Нехлюдов
вспомнил, как он в Кузминском стал обдумывать
свою жизнь, решать вопросы о том, что и как он будет делать, и
вспомнил, как он запутался в этих вопросах и не мог решить их: столько было соображений по каждому вопросу.
И тут же
вспомнил острог, бритые головы, камеры, отвратительный запах, цепи и рядом с этим — безумную роскошь
своей и всей городской, столичной, господской
жизни.
Нет, это что-то не то: неточно, неясно», — подумал он,
вспоминая, как он несколько раз в
своей жизни принимался читать Евангелие, и как всегда неясность таких мест отталкивала его.
Вспомни же
свою мастерскую, разве у вас было много средств? разве больше, чем у других?» — «Нет, какие ж у нас были средства?» — «А ведь твои швеи имеют в десять раз больше удобств, в двадцать раз больше радостей
жизни, во сто раз меньше испытывают неприятного, чем другие, с такими же средствами, какие были у вас.
Не очень часто
вспоминает Вера Павловна прошлое
своей нынешней любви; да, в настоящем так много
жизни, что остается мало времени для воспоминаний.
И
вспомнил лобное место, где его секли, и палача, и народ кругом, и цепи, и колодников, и всю 26-летнюю острожную
жизнь, и
свою старость
вспомнил.
Вспоминая пройденный философский путь, я ясно вижу в
своей жизни ритмичность: периоды творческого подъема, горения и периоды ослабления творческого подъема, охлаждения.
Вспоминая всю
свою жизнь, начиная с первых ее шагов, я вижу, что никогда не знал никакого авторитета и никогда никакого авторитета не признавал.
— Вы не дитя, вы можете понимать. Я вам скажу
свою историю и все, что я перенес в этой
жизни. Когда-нибудь вы
вспомните старого друга, который вас очень любил, дети!..
Как
вспомню я про мой горький день, как кончала
свою жизнь Оленушка!..
Смирились, а все-таки не могли забыть, что их деды и прадеды Орехово поле пахали, Рязановы пожни косили, в Тимохином бору дрова и лес рубили. Давно подобрались старики, что жили под монастырскими властями, их сыновья и внуки тоже один за другим ушли на ниву Божию, а Орехово поле, Рязановы пожни и Тимохин бор в Миршени по-прежнему и старому, и малому глаза мозолили. Как ни взглянут на них, так и
вспомнят золотое житье дедов и прадедов и зачнут роптать на
свою жизнь горе-горькую.
Он
вспомнил, что еще в Москве задумал статью «О прекрасном в искусстве и в
жизни», и сел за работу. Первую половину тезиса, гласившую, что прекрасное присуще искусству, как обязательный элемент, он, с помощью амплификаций объяснил довольно легко, хотя развитие мысли заняло не больше одной страницы. Но вторая половина, касавшаяся влияния прекрасного на
жизнь, не давалась, как клад. Как ни поворачивал Бурмакин
свою задачу, выходил только голый тезис — и ничего больше. Даже амплификации не приходили на ум.
И тут я еще раз хочу подтвердить то, что уже высказывал в печати,
вспоминая свое детство. «Мужик» совсем не представлялся нам как забитое, жалкое существо, ниже и несчастнее которого нет ничего. Напротив! Все рассказы дворовых — и прямо деревенских, и родившихся в дворне — вертелись всегда на том, как привольно живется крестьянам, какие они бывают богатые и сколько разных приятностей и забав доставляет деревенская
жизнь.
После"Званых блинов"я набросал только несколько картинок из
жизни казанских студентов (которые вошли впоследствии в казанскую треть романа"В путь-дорогу") и даже читал их у Дондуковых в первый их приезд в присутствии профессора Розберга, который был очень огорчен низменным уровнем нравов моих бывших казанских товарищей и
вспоминал свое время в Москве, когда все они более или менее настраивали себя на идеи, чувства, вкусы и замашки идеалистов.
И
вспомнил он
свою Полтаву,
Обычный круг семьи, друзей,
Минувших дней богатство, славу,
И песни дочери
своей,
И старый дом, где он родился,
Где знал и труд и мирный сон,
И всё, чем в
жизни насладился,
Что добровольно бросил он,
И для чего?
Мы вернулись в Ровно; в гимназии давно шли уроки, но гимназическая
жизнь отступила для меня на второй план. На первом было два мотива. Я был влюблен и отстаивал
свою веру. Ложась спать, в те промежуточные часы перед сном, которые прежде я отдавал буйному полету фантазии в страны рыцарей и казачества, теперь я
вспоминал милые черты или продолжал гарнолужские споры, подыскивая аргументы в пользу бессмертия души. Иисус Навит и формальная сторона религии незаметно теряли для меня прежнее значение…
В прошлом лете я не брал в руки удочки, и хотя настоящая весна так сильно подействовала на меня новыми и чудными
своими явлениями — прилетом птицы и возрождением к
жизни всей природы, — что я почти забывал об уженье, но тогда, уже успокоенный от волнений, пресыщенный, так сказать, тревожными впечатлениями, я
вспомнил и обратился с новым жаром к страстно любимой мною охоте, и чем ближе подходил я к пруду, тем нетерпеливее хотелось мне закинуть удочку.
— Друг мой, успокойся! — сказала умирающая от избытка
жизни Негрова, но Дмитрий Яковлевич давно уже сбежал с лестницы; сойдя в сад, он пустился бежать по липовой аллее, вышел вон из сада, прошел село и упал на дороге, лишенный сил, близкий к удару. Тут только
вспомнил он, что письмо осталось в руках Глафиры Львовны. Что делать? — Он рвал
свои волосы, как рассерженный зверь, и катался по траве.
— Увлекся бы! — не заперся Аггей Никитич,
вспомнив многие случаи
своей жизни, за которые он после знакомства
своего и бесед с Егором Егорычем презирал себя.
Истинно многомятежная
жизнь его была! сколько он за гнусные
свои идеи пострадал — так это даже вчуже
вспомнить больно!
—
Вспомни, — сказал я, — что ты одной минутой легкомыслия можешь испортить
жизнь своего сына!
Быть может, это происходило от того, что сама проповедница,
вспоминая свои неудачи в применении к
жизни принципов m-lle Дюран, не могла быть на высоте
своего признания, и у ней самой прорывались едва заметные горькие ноты, жалобы на коротко и бесполезно прожитую
жизнь. Наталья Федоровна считала себя заживо погребенной.
Шумский развернулся во всю,
вспомнил походную
жизнь и потешал монахов военными шуточками и рассказами о
своих петербургских похождениях.
Она
вспомнила долгие взгляды Максима. Так вот что значили эти молчаливые взгляды! Он лучше ее самой знал ее настроение, он угадал, что в ее сердце возможна еще борьба и выбор, что она в себе не уверена… Но нет, — он ошибается. Она знает
свой первый шаг, а там она посмотрит, что можно будет взять у
жизни еще…
А Лаврецкий опять не спал всю ночь. Ему не было грустно, он не волновался, он затих весь; но он не мог спать. Он даже не
вспоминал прошедшего времени; он просто глядел в
свою жизнь: сердце его билось тяжело и ровно, часы летели, он и не думал о сне. По временам только всплывала у него в голове мысль: «Да это неправда, это все вздор», — и он останавливался, поникал головою и снова принимался глядеть в
свою жизнь.
Впрочем, поездка в отдаленный край оказалась в этом случае пользительною. Связи с прежней
жизнью разом порвались: редко кто обо мне
вспомнил, да я и сам не чувствовал потребности возвращаться к прошедшему. Новая
жизнь со всех сторон обступила меня; сначала это было похоже на полное одиночество (тоже
своего рода существование), но впоследствии и люди нашлись… Ведь везде живут люди, как справедливо гласит пословица.
Вспомни всю
жизнь свою и не солги против самого себя, Никита Романыч!
Он
вспомнил Маргариту Гранпа, которую погубила и отняла та же сцена. Припомнился ему неожиданный его арест в Большом театре и поездка в Пинегу, откуда он вернулся, чтобы узнать, что девушка, которую он одну в
своей жизни любил свято и искренно, начала
свое гибельное падение по наклонной плоскости сценических подмостков.
Вспоминая свою прежнюю
жизнь, я вижу теперь, что я никогда не позволял разгораться
своему враждебному чувству на тех людей, которых считал выше себя, и никогда не оскорблял их; но зато малейший неприятный для меня поступок человека, которого я считал ниже себя, вызывал мой гнев на него и оскорбление, и чем выше я считал себя перед таким человеком, тем легче я оскорблял его; иногда даже одна воображаемая мною низость положения человека уже вызывала с моей стороны оскорбление ему.
Молитесь ежечасно. Самая нужная и самая трудная молитва — это воспоминание среди движения
жизни о
своих обязанностях перед богом и законом его. Испугался, рассердился, смутился, увлекся, — сделай усилие,
вспомни, кто ты и что ты должен делать. В этом молитва. Это трудно сначала, но привычку эту можно выработать.
Вспомни каждый, хотя бы и молодой человек,
свою жизнь. И если ты пожалеешь один раз о том, что ты не сделал того, что было должно и что было бы хорошо, то ты сотни раз пожалеешь о том, что ты сделал то, что было нехорошо и чего не должно было делать.
Но, несмотря на все старание притворства перед другими и самим собой, несмотря на умышленное усвоение всех признаков, которые я замечал в других в влюбленном состоянии, я только в продолжение двух дней, и то не постоянно, а преимущественно по вечерам,
вспоминал, что я влюблен, и, наконец, как скоро вошел в новую колею деревенской
жизни и занятий, совсем забыл о
своей любви к Сонечке.
Мне страшно нравилось слушать девочку, — она рассказывала о мире, незнакомом мне. Про мать
свою она говорила всегда охотно и много, — предо мною тихонько открывалась новая
жизнь, снова я
вспоминал королеву Марго, это еще более углубляло доверие к книгам, а также интерес к
жизни.
— Куда же вы? оставайтесь, поговорим, — упрашивали его Синтянины, но Филетер Иванович наотрез отказался и отвечал, что он столько в
свою жизнь наговорил, что как
вспомнит все выговоренное и что из этого всего могло лечь на юные души, то ему противно всякое место, где нужно говорить.
Да-с, я ведь происхожу из кантонистов; я был простой солдат, простой и добрый солдат-товарищ; мать
свою почитал, а как эта проклятая пуля в меня попала, я пошел в чины, сделался генералом и всю
жизнь мою не
вспомнил бога.
Как же надо жить, чтобы быть счастливым, и отчего я не был счастлив прежде?» И он стал
вспоминать свою прошедшую
жизнь, и ему стало гадко на самого себя.
Вспомнил он первое время
своей светской
жизни и сестру одного из
своих приятелей, с которою он проводил вечера за столом при лампе, освещавшей ее тонкие пальцы за работой и низ красивого тонкого лица, и вспомнились ему эти разговоры, тянувшиеся как «жив-жив курилка», и общую неловкость, и стеснение, и постоянное чувство возмущения против этой натянутости.
Вспомнила Муся трех товарищей
своих, повешенных недавно, и лица их были ясны, и радостны, и близки — ближе тех уже, что в
жизни.